Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

предлагал задержаться подольше, но у старшего всадника впереди маячили грядущие политические треволнения в столице серебряных, всем Эльфизе и Крайморе – да и гаэльские советники не столь нуждались в помощи Акларийца, скорее просто отдавали дань гостеприимству и обходительности.

Сам Силас признался, что с охотой остался бы подольше – но именно предстоящие объяснения с эллеральским советом вынуждают его собраться и отбыть еще до конца первой трети зимы.

Старший всадник готовился со дня на день в дорогу, гаэльцы провожали своих погибших. Потихоньку начали разъезжаться восвояси и отряды ополчений – лагеря обоих сторон редели, оставшиеся – проводили вечера, поминая тех, кто не вернулся из боя. Таковых у силамарцев оказалось больше, и потому лагерь имперцев был особенно тих и незаметен со стороны – и без того угнетенные недавними событиями, они опасались раздражать победителей, не смотря на все их внешнее спокойствие.

И пылали костры, отворяющие врата в иные земли, к богам, забирающим души павших.

И северяне спустили пылающую ладью – снарядили местную, конечно же – с телом Грамбольда на воды Сизого моря. И Амир не смог сдержать текущих по щекам слез – а увидев, что точно так же часто смаргивают и Хакон-скала, и Вильманг, и даже старый Имор – и не подумал их стыдиться.

И пел на дальнюю дорогу о тропах, заросших волчецом, и о проводнике в дальние тропы за Большую Реку дед Кайлеви – всем пел, и горскунским воинам, и тайальским, и ванхайми.

А для Одранна МэкНайра, бесшабашного друга Оро, нашел особые, отдельные слова Старший клана, сам лорд Уаллэн Ардэйх – он всех своих воинов помнил по именам. Странным показалось бы, отчего именно на его плече рыдала принцесса Айду, обессилевшая от горя, потерь и усталости – но только не юному конунгу Севера, Имбару Ингольвсону. В конце концов, ведь притихшую, выдохшуюся от рыданий девушку лорд Ардэйх буквально с рук на руки передал именно ему.

Только над черным кострищем последнего упокоения перевертыша-демона, занимавшего место Императора, ничего, кроме тишины, не было – даже проклятий. Молча осеняли себя охранными знаками и уходили, удостоверившись, что тварь окончательно сгинула.

Восточногаэльские же воины, когда все завершилось, казалось, с облегчением выдохнули, радуясь – война закончилась одним только этим сражением. Воины по вечерам все чаще собирались крупными компаниями, преходящими от одной части лагеря к другой – а не сидели каждый со своими, как это бытовало в основном до сражения. Вот и сейчас Отиэнн проводил взглядом группку вояк – в основном из его подчиненных, эохайновских лучников. Впрочем, и несколько равнинников, и стрелки мааркановских отрядов, и даже двое тайальских воинов там присутствовали.

Оживленно болтая, они целеустремленно двигались в сторону края лагеря, ближайшего к имперским шатрам. С собой они волокли явно тяжелый бочонок и набитую доверху котомку.

– Эй, народ, куда отправились? – окликнул их командир.

– Так это… к западным! Сидят там, как мыши под веником, аж смотреть жалко!

– Не боитесь, что по шее дадут? – скептично уточнил рыжий Айт-Эохайн.

– Не-е-е… не дадут! Какой там «по шее» – мы сегодня последних павших вместе хоронили. Помянуть надо. И наших, и их тоже.

– Смотрите мне. Поубивают вас там – обратно в отряд ни одного не возьму, – Отиэнн сдвинул брови.

Затея рядовых ему не очень нравилась, но в глубине души он понимал – они все же скорее правы.

Одна земля, одна страна – не стоит грызть друг друга и после того, как все вопросы уже решены.

– Я присмотрю, чтоб все нормально было! – на ноги поднялся один из тех, кто сидел у огня вместе с Отиэнном.

– Конхэри? Лайх-Мааркан, ну тебя-то куда несет? – Рыжий лучник неподдельно изумился.

– Я же сказал – присмотреть! Тиэ, все будет в порядке, ты же меня знаешь!

– В том-то и беда, что знаю, – усмехнулся Айт-Эохайн. – Ладно уж, идите. Но я предупредил!

– Мы поняли!

Конхэри бегом догнал удаляющуюся группку.

Силамарский лагерь был не так уж и близко – с неполную лигу идти, пожалуй.

Впрочем, с другой стороны – это не так и далеко.

Показались шатры имперцев – тех самых западных приморцев, к которым стрелки и собирались с самого начала.

– Эй, не спите еще, а? – восточные сразу направились к костру, у которых почти в полной тишине сидели силамарцы.

– Вы чего пришли? – тихо и как-то неприязненно—печально отозвались воины Силамара. – Глумиться поди? Так ничего веселого не получится, и не надейтесь.

– Эй! Вы чего, кошкой зеленой покусанные, что ли? Сказал бы – белены объелись, да где та белена в начале зимы-то? – обиженно отозвался Конхэри.

– Мы вообще-то меду принесли. Вот, – те, кто нес бочонок, выдвинули его вперед. Следом на бочонок водрузили увесистую котомку. – И закуси. Помянем, что ли, всех вместе разом?

– Ну давайте… коли не шутите, – осторожно откликнулся другой воин, постарше первого. И, обернувшись в глубину лагеря, позвал:

– Эй, Ларх, Эван! Что там у нас, в котле есть еще чего? Несите сюда его. И оленину вяленую тащите тоже!

– А, чего?

– Да к нам тут восточные пожаловали… кто хоть, назовитесь?

– С юга мы. И равнинные. Стрелки, в общем, – отозвались нестройно гости.

– Восточные? – из темноты вынырнул то ли Ларх, то ли Эван, с котлом наперевес. – Не на костях ли наших сплясать пришли?

– В котелок макну, – пригрозил позвавший их прежде, чем гости снова разразились возмущенными возгласами. – Выпить вот предлагают. За павших.

– Ну, коли так – ладно, парни, извините. Тяжко уж больно – я вот сам как ту погань увидел, что нами командовала… верите иль нет – а спать не могу, все мерещится, гадость этакая!

– Да не говори! Мерзость еще какая!

– Землю осквернять таким только… когда уж сожгут?

– А слыхали ли – сегодня сожгли. Как собрались, да глядь – а нечего там уже жечь, ссохся, ровно кора на гнилом стволе, одна корка. Ткни чуток – разваливается на куски.

– Брешешь!

– Да ничего не брешет! Я вот сам видел – все так! Там что осталось – сгребли да в костер все равно кинули.

– В общий?

– Дурак что ли? Нет, конечно. Тот колдун заморский, что всадник – там же на месте и запалил. Сам видел, чего ты меня тычешь!

– Так а кто из двоих – всадник тот самый?

– Молодой который!

– Да не-ет же, второй, из элро!

– А я слышал, мол, говорили, что оба – те самые!

– Да не бывает так!

– Не бывает? Чего не бывает? А демоны—подменыши что, бывают? Тоже думали – все это сказки дурные, а оно эва как вышло! – это уже вмешивается парень-тайале, у него странный напевный говор и хитрющие ярко-голубые раскосые глаза. Зовут того, кажется, Пяйво.

– Парни, открывай уже бочку!

– Что, душа горит?

– Нет, надраться хочется – смерть просто. Тоже скоро спать нормально не смогу. Насмотрелся… а вроде же и не сопляк!

– Я тебе надерусь – лигу я тебя не поволоку на себе! Надраться ему…

– Да чем там надираться – бочонок-то маленький!

– А у нас тоже еще есть, – неожиданно выдает пришедший с котлом. – Идею надраться – поддерживаю. Может, попустит хоть.

– Сохрани Сокрытые от тени ночной! Эван, ты чего это?

– Я же сказал – глянул на демоняку, до сих пор передергивает.

– Тогда и правда… давайте.

– Ла-арх! Ты где пропал?

– Оленину ищу. Кто-то так надежно спрятал!

– Конечно, спрятал. От енотов чего не спрячешь – забыть начисто можно.

– Какие тебе еноты по зиме да в предгорьях-то? Ты чего?

– А я почем знаю? У нас дома енотов тьма-тьмущая в лесах! Об эту пору тоже пока не спят еще.

– Во, и у нас тоже! Да у нас теплее, чем тут – здешние, коли и есть, так спят все поди.

– А у нас мышь в палатке дыру проела третьего дня, представляете?

– Потом мышей обсудите, давайте кружки.

Эван постучал по краю открытого бочонка.

Все потянулись передавать посуду.

Когда чаши и кружки были полны, на миг воцарилась тишина.

Конхэри чуть откашлялся, и первым поднял чашу:

– Ну что, светлой дороги тем, кто ушел по тропам, заросшим колючим волчецом.

Примеру последовали и прочие.

– Светлой дороги до Чертога Туманов.

– Светлой тропы по вечнозеленым тихим полям.

– Скорейшего возврата.

– Пусть разлука не будет долгой, и здесь со всеми свидимся непременно.

– Мы всех помним.

Первая чаша была выпита в молчании.

Потом еще одна.

Следующую пили уже за окончание